Право есть, а рыбы нет: как на Дальнем Востоке сталкиваются коренные рыбаки, бизнес и государство

14 августа 2026 13:15

Фото - © Татьяна Бакуменко / Фотобанк Лори

О том, в чем суть многолетнего конфликта вокруг красной путины на Дальнем Востоке, разбираемся в материале РИАМО.

Красная путина на Дальнем Востоке — это не только тонны выловленного лосося и экспортные контракты, но и ежегодно повторяющийся конфликт вокруг того, кто и на каких условиях имеет право подойти к реке с сетью. С одной стороны — коренные малочисленные народы Севера, Сибири и Дальнего Востока (КМНС), для которых рыбная ловля — не хобби, а основа питания и уклада жизни. С другой — рыбопромышленные компании и администрации особо охраняемых территорий, которые управляют ресурсом на основании собственных договоров и правил.

Приморье: удэгейцы против нацпарков — «глухая стена» и спор, длящийся 20 лет

Фото - © Ольга Липунова / Фотобанк Лори

Осенью 2024 года в Арбитражном суде Приморского края начали рассматривать иск родовой общины Красноармейского района «Удэге Имана и Арму» к ФГБУ «Национальный парк «Удэгейская легенда». История спора тянется с 2007 года, когда в предгорьях Сихотэ-Алиня создали нацпарк, в границы которого попали земли, ранее переданные удэгейской общине в безвозмездное пользование. В 2009 году Верховный суд принял решение в пользу коренных жителей, но, по словам общины, оно так и не было исполнено.

«Это земля удэгейская, наши прадеды на ней охотились, мы не забираем ничего. Все заверено Арбитражным судом, но им (нацпарку) до фонаря, поставили базу прямо на речке (Большая Уссурка), шлагбаумом перекрыли — нашим охотникам не пройти», — говорит нынешний руководитель общины «Удэге» Татьяна Кялунзига.

Председатель Союза коренных малочисленных народов Приморья Валентин Андрейцев обобщает опыт сразу нескольких особо охраняемых территорий региона: «Я сам не согласен с созданием этих парков. По факту шло изъятие земель из государственного лесного фонда. Везде, где созданы особо охраняемые природные территории (ООПТ), коренные народы остались без права на любые виды деятельности». По его словам, изменение правил лова уже привело к тому, что на двухкилометровом участке реки Аввакумовка, где раньше стояло 40 сетей, разрешили поставить только одну: «Сто человек выстраиваются в очередь за одной сетью с протянутой рукой».

«Я сам не согласен с созданием этих парков. По факту шло изъятие земель из государственного лесного фонда. Везде, где созданы особо охраняемые природные территории (ООПТ), коренные народы остались без права на любые виды деятельности»
Валентин Андрейцев
Председатель Союза коренных малочисленных народов Приморья

У администраций парков — своя правда. Директор нацпарка «Удэгейская легенда» Мария Теплоухова настаивает, что национальный парк создан не для защиты конкретного этноса, а для охраны природы: «Идет глобальное непонимание такого явления, как национальный парк. Название не означает, что он имеет отношение к определенному этносу. Это особо охраняемая природная территория федерального значения… Реальная цель — охрана природы». Директор нацпарка «Бикин» Алексей Кудрявцев, в свою очередь, обращает внимание, что конфликты нередко разгораются внутри самих общин из-за дележа выгоды, и подчеркивает встречную роль местных жителей: «Главными защитниками нацпарка остаются местные жители, ведущие на этой земле хозяйственную деятельность, заинтересованные в сохранении экологии, порядка… Многие трудоустроены».

«Идет глобальное непонимание такого явления, как национальный парк. Название не означает, что он имеет отношение к определенному этносу. Это особо охраняемая природная территория федерального значения… Реальная цель — охрана природы»
Мария Теплоухова
Директор нацпарка «Удэгейская легенда»

Президент Ассоциации коренных и малочисленных народов Дальнего Востока России Григорий Ледков формулирует претензию коренных народов к системе ООПТ в целом: «Национальный парк наглухо закрывает огромную территорию, на которой коренные народы издавна охотились, рыбачили, вели свое хозяйство и где покоятся их предки… а нам теперь говорят: “Здесь будет только платный вход для туристов”».

Показательна и бытовая сторона конфликта — глава семейной общины «Буа Хони» Валентина Габова говорит не о законах, а о еде: «Нормального мяса не ели давно. Цены высокие на разрешение, на каждого зверя — от 400 рублей до 3 тысяч и выше. А потом — в лесу очень мало осталось живности».

Сахалин: стычки с частной охраной рыболовных участков продолжаются

Фото - © Виктор Истомин / Фотобанк Лори

На Сахалине, где реки и морское побережье почти полностью разбиты на арендованные рыболовные участки, конфликты жителей с частной охраной предприятий стали сезонной весенней новостью. В мае 2026 года очередная стычка произошла в селе Пензенском Томаринского района: местные жители приехали к морю ловить сачком мойву, уточнили у стана, где это разрешено, отошли на указанное расстояние — и все равно попали в конфликт.

«Мы спросили у мужиков, которые стояли у стана, где нам можно рыбачить. Они ответили, что в 50-ти метрах от ловушек. Отошли, наловили мойвы, пошли к нашей машине… Тут раздался хлопок, похожий на выстрел, — охранники пульнули из какого-то “пугача”, затем подошли, начали предъявлять требования, отобрали телефон у несовершеннолетнего парня», — рассказал один из участников инцидента. По его словам, ранее те же охранники опрокинули ведро с рыбой у пожилых людей и сломали им сачок, при этом на месте не было ограждения — только одна табличка.

Реакция полиции показывает, что проблема признается официально, но решается пока только точечно: по итогам путины 2026 года представитель областного УМВД Александр Шевченко заявил, что деятельность частных охранных предприятий и производственных инспекторов на промысловых участках находится на особом контроле, а руководителям ЧОП напомнили о недопустимости нарушения прав граждан.

Камчатка: «непрозрачные» общины и рыбопромышленники за вывеской КМНС

Фото - © Pixel_shot / Фотобанк Лори

На Камчатке проблема приняла другую форму — не столько прямых стычек, сколько скрытого перераспределения ресурса в пользу бизнеса под видом традиционного рыболовства. В апреле 2026 года на заседании Общественной палаты Камчатского края председатель краевой ассоциации КМНС Андрей Метелица рассказал, что ежегодно коренным народам выделяется около 7 тысяч тонн водных биоресурсов, но от 1,3 до 3,2 тысячи тонн остаются неосвоенными — не потому, что рыба не нужна, а из-за непрозрачного распределения лимитов внутри общин.

По его данным, более 70% формально «общинных» пользователей фактически аффилированы с рыбопромышленниками или теневыми структурами. В Карагинском районе одна такая община присоединила к себе участки более мелких соседей, став пользователем порядка 16 рыболовных участков — но заявляет минимальные объемы вылова; по данным ЕГРЮЛ, за ней стоят рыбопромышленные компании, которые таким образом закрепляют за собой территории и акватории. Одновременно резко выросла ставка сбора за пользование биоресурсами для общин: если раньше за 60 тонн платили порядка 50 тысяч рублей, то теперь — 600–700 тысяч, что вынуждает часть коренных жителей выходить из общин и рыбачить как физлица, теряя коллективные квоты.

Позиция рыбопромышленников: нестабильный улов и растущая финансовая нагрузка

Фото - © Виталий Тимкив/РИА Новости

У отраслевого сообщества в 2025–2026 годах хватает и собственных поводов для тревоги, из-за которых любое расширение прав других категорий пользователей воспринимается настороженно. Президент Всероссийской ассоциации рыбохозяйственных предприятий, предпринимателей и экспортеров (ВАРПЭ) Герман Зверев обращает внимание на хроническую нестабильность лососевого промысла: «Вылов лососей отличается крайней нестабильностью… За последние четверть века по горбуше было пять рекордных путин, но шесть — провальных, а 14 промысловых сезонов закончились с результатом ниже среднего». При этом экспортные доходы отрасли падают: в 2022 году экспорт обеспечивал 37% выручки лососевого сектора, а в 2024-м — уже 15%.

Именно на фоне этой нестабильности и параллельной обязанности переоформлять рыболовные участки за плату отраслевые ассоциации выступают против дополнительных обременений. Так, президент Ассоциации рыбопромышленных предприятий Сахалинской области Максим Козлов подчеркивает, что для многих компаний даже нынешние условия работы едва окупаются: результаты путины 2026 года на Сахалине и Курилах, по его словам, в лучшем случае вывели промысел «в ноль».

Позиция коренных народов на федеральном уровне: борьба за отмену «заявительного принципа»

Пока на местах шли локальные конфликты, на федеральном уровне продолжалась многолетняя борьба за смягчение процедуры доступа КМНС к рыбе. Поправки в закон о рыболовстве, отменяющие заявительный порядок, внесли в Госдуму еще в марте 2023 года, но принимали их с трудом. В сентябре 2024 года, выступая на Восточном экономическом форуме, тогдашний президент Ассоциации КМНС, сенатор Григорий Ледков говорил о сопротивлении со стороны профильных ведомств формулировкам законопроекта: «Там немножко еще надо с ними [Минсельхозом и Росрыболовством] как-то проговорить, чтобы они совсем не нивелировали концепцию закона, чтобы это было беззаявительно по-настоящему».

8 июля 2025 года президент России подписал закон об особенностях рыболовства для общин КМНС: заявительный порядок отменен, представителям коренных народов больше не требуется подавать заявление на добычу водных биоресурсов, но общины обязаны вести рыболовный журнал. При этом из итоговой редакции закона исчезла норма, позволявшая общинам получать дополнительные объемы вылова наравне с коммерческими организациями, — против нее выступило правительство.

Норма вступает в силу с 1 сентября 2026 года — но только для тех, кто уже включен в реестр представителей КМНС. По данным на май 2026 года, в Хабаровском крае в реестре состояли лишь 11 950 человек — примерно половина от общего числа представителей коренных народов региона; остальным нужно было успеть подать документы через Госуслуги, МФЦ или напрямую в Федеральное агентство по делам национальностей.

Юридическая сторона вопроса

В основе конфликта — статья 25 Федерального закона № 166-ФЗ «О рыболовстве и сохранении водных биологических ресурсов», которая закрепляет право КМНС на рыболовство для обеспечения традиционного образа жизни. По общему правилу такое рыболовство без выделения отдельного рыболовного участка не требует разрешения на добычу — за исключением редких и находящихся под угрозой исчезновения видов. Но на практике это право сталкивается сразу с несколькими правовыми ограничениями.

Во-первых, статья 18 закона делит акватории на рыболовные участки, которые распределяются между пользователями — в том числе компаниями — на основании договоров, включая договоры по статье 33.3 для организации любительского и спортивного рыболовства. Если участок закреплен за арендатором именно на этом основании, гражданам для лова там формально требуется путевка — платный документ, подтверждающий заключение договора возмездного оказания услуг. Это как раз тот механизм, из-за которого в разных регионах вспыхивают споры: жители считают, что традиционный промысел на «своей» реке не должен становиться платным, тогда как арендатор участка формально действует в рамках гражданского законодательства.

Во-вторых, до 1 сентября 2026 года доступ КМНС к ресурсу оставался заявительным, а с этой даты он переходит в беззаявительный режим — но только для включенных в реестр, что на практике оставляет часть коренных жителей без права ускоренного доступа к рыбе.

В-третьих, отдельная и в целом более благоприятная для рыбаков-любителей (в том числе коренных жителей) линия судебной практики касается берегового доступа: летом 2026 года Верховный суд подтвердил, что земля вдоль водоемов не может находиться в частной собственности, поскольку это прямо запрещено законом, а значит, любое зарегистрированное право частной собственности на такую территорию является неправомерно возникшим. Это не решает проблему платных путевок на лов, но ограничивает право арендатора участка физически перекрывать берег заборами и постами, если это не предусмотрено отдельным законным основанием — а именно такие шлагбаумы на реке Большая Уссурка стали одним из пунктов претензий общины «Удэге» к нацпарку «Удэгейская легенда».

Наконец, вопрос о полномочиях частной охраны рыболовных участков — едва ли не самое слабое место всей системы. Действующее законодательство о частной охранной деятельности не наделяет сотрудников ЧОП полномочиями по проверке документов и досмотру граждан, которыми обладают государственные инспекторы рыбоохраны и пограничники; охрана вправе лишь наблюдать, фиксировать нарушения и вызывать полицию. Именно поэтому эпизоды с охранниками, стреляющими из сигнального оружия и отбирающими у людей телефоны, регулярно заканчиваются лишь обращениями в полицию и редко доходят до внятного правового финала — как показывает майский случай в Томаринском районе Сахалина.

Что дальше

К сентябрю 2026 года государство формально сделало шаг навстречу коренным народам, отменив заявительный порядок доступа к рыбе для тех, кто официально подтвердил статус в реестре. Но, судя по событиям 2024–2026 годов, проблема гораздо шире одной процедурной поправки: споры вокруг границ национальных парков в Приморье тянутся десятилетиями и не решаются даже вступившими в силу судебными решениями, часть «традиционных» общин на Камчатке фактически контролируется рыбопромышленниками, а полномочия частной охраны на арендованных участках Сахалина законом не определены. Пока эти три узла не развязаны, локальные столкновения на дальневосточных реках, скорее всего, продолжатся — вне зависимости от того, что написано в федеральном законе.